Гитлер. Последние десять дней. Больдт Герхард

Гитлер. Последние десять дней. Больдт Герхард
Литература
23:27, 30 мая 2022
118
0


Глава 3

Управление «Иностранные войска — Восток»

В Майбах-I и Майбах-II расположились Верховное главнокомандование вооруженными силами Германии (ОКВ) и Верховное главнокомандование сухопутными войсками (ОКХ). На поверхности сторонний наблюдатель мог заметить лишь ничем не примечательное одноэтажное здание с коньковой черепичной крышей. При возведении подземных убежищ всеми силами старались не нарушить верхний лесной массив. Благодаря, по-видимому, подобным мерам предосторожности союзные бомбардировщики проглядели эти два важных командных центра.



В октябре я отрапортовал о прибытии к новому месту службы в ОКХ. Служебные кабинеты начальника Генерального штаба и его ближайших помощников находились в строении № 5 Майбах-II, а оперативное управление — в строении № 6. В строении № 3 разместилось особое аналитическое управление («Иностранные войска — Восток»). Начальником Генерального штаба в то время являлся генерал-полковник Гудериан, а начальником военно-разведывательного и аналитического управления — генерал Рейнхард Гелен, оперативным управлением руководил генерал Венк. Служба Гелена занималась обработкой всей информации, поступавшей по каналам военной разведки и из других источников с Восточного фронта и необходимой для военного планирования, определения тактических задач и стратегических целей, а также порядка их достижения.

Методы работы управления можно было бы сравнить с кропотливым сложением довольно замысловатой и запутанной мозаики. Сотни сообщений, полученных от агентов, в процессе допросов военнопленных и перебежчиков, от диверсионных групп, заброшенных за линию фронта, в результате перехвата радиопередач и телефонных разговоров, воздушной и наземной разведки, изучения заявлений гражданских лиц и документов убитых военнослужащих противника, — все это создавало общую картину военной обстановки, позволяющую оценивать противостояние силы русских, готовить боевые операции и принимать важные решения. Каждое отдельное сообщение подвергалось всестороннему, тщательному анализу, сравнивалось со сведениями из других разнообразных источников и затем с почти педантичным вниманием к мельчайшим деталям укладывалось на подобающее ему место в мозаике, отражающей реальное положение дел на каждом конкретном участке растянутого фронта.

Многие годы скрупулезной работы посвятил Гелен изучению советских вооруженных сил, он составил подробнейшие досье о боевой мощи и личном составе различных воинских подразделений русских, вплоть до дивизионного, а в некоторых случаях и до полкового уровня. Ему была известна обеспеченность специальных частей автомашинами, танками и иным снаряжением. Кроме того, он собрал уникальную информацию о военно-промышленном потенциале Советской России, о размерах материальной помощи союзников и о моральном духе в войсках противника. Имелась даже особая книга, которую мы называли «Красной Библией», содержавшая интимнейшие характеристики на русских ведущих военных и политических деятелей, директоров крупных промышленных предприятий.

После окончательной классификации всей наличной информации приступали к делу другие сотрудники Генерального штаба. Необходимо было тщательно исследовать и переработать полученные результаты, определить вероятные цели и задачи обеих противоборствующих сторон, затем передать эти выводы в оперативное управление для использования в качестве исходного материала оперативного планирования. Наши данные относительно точных сроков намечаемых русскими наступлений, сосредоточения вражеских войск и направления главных ударов, безусловно, служили основой для принятия Гитлером в качестве главнокомандующего вооруженными силами Германии стратегических решений.

После доклада о прибытии на службу в Генеральный штаб мне сказали, что я должен явиться к генералу Рейнхарду Гелену. Генерал сразу же произвел на меня неизгладимое впечатление. Он разительно отличался от тех кадровых службистов вермахта, с какими мне обычно приходилось иметь дело на фронте. Ухоженный, подтянутый, с массивным лбом, свидетельствующим о высоком уме, он скорее походил на профессора, случайно надевшего военную форму, чем на офицера, воюющего вот уже целых пять лет. И его манера высказываться вполне соответствовала внешнему виду. Гелен никогда не произносил лишних слов, его речь всегда была взвешенной и культурной, а вопросы — краткими и четкими. В беседе он избегал неопределенных выражений. В споре — двусмысленных аргументов. Мой ознакомительный разговор с Геленом, по-видимому, удовлетворил его: по окончании он провел меня в помещение, где проводились ежедневные совещания. Здесь были разложены большие штабные карты, испещренные голубыми линиями с пометками красными чернилами. До тех пор мне еще не приходилось иметь дело с военной разведкой, и я был совершенно не знаком с ее методами.

И вот предо мною предстала война абсолютно под иным углом зрения. До этого момента через мои руки проходили карты с нанесенными на них позициями батальонов, полков или — самое большее — дивизий, а теперь я увидел карты, отображающие расположение войск на всем Восточном фронте. Должно быть, Гелен заметил мое легкое смущение, так как дал мне несколько минут собраться с мыслями, прежде чем приступить к объяснению общей фронтовой обстановки. Новым для меня явилось и то, что Гелен, не останавливаясь на расположении германских войск, не касаясь численности личного состава и находящихся в распоряжении ОКВ материальных ресурсов, прямо заговорил о позициях, занимаемых дивизиями русских, об их военно-морских и военно-воздушных силах. Затем он познакомил меня с собственными выводами, сделанными с учетом конфигурации фронтовой линии, характера передвижений советских воинских частей и мест сосредоточения крупных танковых соединений.

На южном участке фронта, действуя против немецкой группы армий «Юг», русские, по словам Гелена, усиливали нажим на Будапешт, двигаясь в северо-западном направлении и приближаясь к границам Австрии. Далее к востоку и северо-востоку, высоко в горах и на северных отрогах Карпат, русские вели бои местного значения с 8-й немецкой общевойсковой, 1-й немецкой танковой и 1-й. венгерской армиями, которые занимали выгодные позиции: с тыла их прикрывали крутые склоны карпатского горного хребта. Предвидя ожидавшие их на данном участке трудности, русские сконцентрировали основные силы на 2-м и 3-м Украинских фронтах, где столкнулись с определенными осложнениями.

Затем Гелен перешел к положению дел на рубеже между Карпатами и Варшавой. В ходе мощного наступления, которое позволило русским пройти от Могилева через Минск и Брест-Литовск до стен Варшавы и которое закончилось для Германии еще более крупной катастрофой, чем Сталинградская битва, противник сумел захватить и прочно удерживает на западном берегу Вислы три плацдарма.

Именно этим плацдармам, расположенным в районе городов Варка, Пулавы и Баранува, в 60-200 километрах к югу от Варшавы, уделил особое внимание Гелен. Затем он подчеркнул, что действия 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов вышли далеко за рамки обычного тактического маневра и приобрели размах генерального сражения; коснулся Гелен и ситуации на других участках Восточного фронта и, заметив некоторую мою растерянность от услышанного, добавил:

— Боюсь, что именно так развиваются сейчас события.



С окончанием моего первого урока лейтенант Вессель, ведающий у Гелена вопросами комплектования кадров, представил меня новым коллегам и показал мне сектор Восточного фронта, за который мне предстояло отвечать. Речь шла об отрезке между Карпатами и местом впадения реки Нарев в Вислу, где русские захватили три плацдарма у городов Варка, Пулавы и Баранува. В данной полосе наступления противника оборону держала группа армий «Центр» в составе 9-й и 17-й общевойсковых и 4-й танковой армий.

Увиденное и услышанное мною в этот день на главном командном пункте сухопутных войск не давало мне уснуть почти до самого рассвета. За все годы на фронте я никогда не терял присутствия духа, всегда знал, как мне поступить и что делать в самой, казалось, безвыходной ситуации, ибо в ожесточенной схватке все мое внимание, вся энергия неизменно концентрировались на одном: как одолеть врага и не погибнуть самому. Но нынешнее мое положение выглядело иначе: я больше не являлся непосредственным и активным участником событий, а был всего лишь пассивным наблюдателем. И было очень и очень непросто освоиться в этой новой для меня ситуации, недаром мне пришлось пережить приступ глубочайшей, но, к счастью, кратковременной депрессии. В течение нескольких последующих дней — до официального утверждения меня в должности — я присутствовал на внутренних совещаниях, слушал доклады об обстановке на фронтах и знакомился с моими новыми служебными обязанностями. Гелен еще раз пригласил меня к себе и, беседуя со мной, подробно обрисовал потенциальную ударную мощь русских, скрупулезно перечислил имеющиеся в нашем распоряжении вооруженные формирования и материальные ресурсы. При этом он опять остановился на важном значении трех упомянутых ранее плацдармов русских на Висле, предсказывая, что судьба всего Восточного фронта непременно решится именно на этих стратегических участках в ходе зимней кампании. По полученным его ведомством сведениям, русские, захватив плацдармы, не теряли времени даром; они немедленно перебросили сюда солидные подкрепления и создали прочную оборону. Все наши попытки ликвидировать плацдармы потерпели неудачу главным образом потому, что действовали мы недостаточно настойчиво и слишком малыми силами. Русские даже успели после месяцев летнего наступления несколько улучшить свои позиции в отдельных местах и расширить территории плацдармов.

В июне союзные войска высадились в Нормандии, и в развернувшихся там сражениях германские войска понесли серьезные потери; это вынудило Верховное командование вермахта перебросить на вновь открывшийся театр военных действий дополнительные воинские части, в первую очередь элитные танковые дивизии. Постоянные требования Сталина относительно открытия второго фронта заставляли немецкое командование держать во Франции значительные силы, которых как раз и не хватило, чтобы отбросить русских за Вислу и создать на этой реке непреодолимый заградительный вал.

Впечатляющее и темпераментное описание Геленом сложившейся ситуации на Восточном фронте отражало глубину переживаемого им, начальником военно-разведывательного и аналитического управления, внутреннего конфликта, быть можёт даже трагедии. Он день за днем всю свою энергию без остатка отдавал разведывательной работе против русских, хотя хорошо знал о пренебрежительном и недоверчивом отношении Гитлера к его информации и о нежелании прислушиваться к выводам и рекомендациям руководимого им ведомства. Гелен вовсе не принадлежал к преданным сторонникам Гитлера, скорее наоборот, но, как солдат, он исполнял свой долг и, не жалея ни сил, ни времени, организовывал разведывательные мероприятия против русских.

Повседневная работа управлений Генерального штаба регулировалась порядком проведения совещаний в ставке Гитлера, на которых представители всех трех родов войск докладывали фюреру об обстановке в зоне их внимания. За сухопутные войска докладывал обыкновенно генерал Гудериан. Готовясь к выступлению у Гитлера, он проводил с соответствующими работниками Генерального штаба свое собственное совещание, на котором получал самую свежую информацию о последних событиях на фронтах. Ото позволяло ему не только эффективно руководить подведомственными департаментами, но и компетентно высказывать Гитлеру хорошо обоснованные предложения. В то утро, о котором пойдет речь, совещание у фюрера было назначено на 11 часов, а потому у Гелена мы собрались уже в 10. Чтобы успеть со своими выкладками, на работу мы явились ровно в 7 часов. Нужно было просмотреть отчеты штаба группы армий «Центр» о действиях противоборствующих сторон в течение прошедшей ночи, нанести на карты последние сведения о расположении и передвижении частей Красной армии и иные важные детали. Кроме того, пришлось проконсультироваться с некоторыми отделами военно-воздушных сил и получить нужную информацию в других военных и гражданских организациях и учреждениях.

На фронте разведывательную информацию добывали различными способами: засылали в тыл противника небольшие группы специально подготовленных бойцов, организовывали разведку боем, даже прислушивались к характерным шумам в полосе действия противника, стараясь определить их происхождение. Кроме того, обстоятельно допрашивались военнопленные и перебежчики, проводились беседы с гражданскими лицами, контролировались радиопередачи и телефонные переговоры противника, напрямую или путем параллельного включения; специальными самолетами забрасывались в глубокий вражеский тыл агенты из дивизии «Бранденбург» или специальных центров обучения для выполнения особых заданий, однако возвращаться им приходилось уже пешком через линию фронта. По разным каналам поступали также сведения о перевозках по железной дороге живой силы и техники и о выпуске военной продукции промышленными предприятиями. Фронтовая авиация снабжала нас аэрофотосъемками передовой линии обороны русских и непосредственно примыкающей к ней территории; эти фотографии фиксировали маршруты передвижения и места сосредоточения воинских частей противника, мосты и дороги, существующие и находящиеся в стадии строительства, аэродромы, стационарные и полевые, артиллерийские позиции и множество других полезных вещей. Все эти разрозненные детали сложной и красочной головоломки мы должны были собрать вместе, вставляя кусочек за кусочком, чтобы получилась стройная и ясная картина реальной обстановки на текущий момент. На основании получаемой таким образом информации управлению Гелена всегда удавалось заблаговременно узнавать и загодя предупреждать руководящие органы вермахта и государства о готовящейся мало-мальски крупной операции русских.

Гитлер, однако, постоянно и упорно отрицал надежность подобных методов сбора сведений, хотя в большинстве случаев с заключениями Гелена соглашались высокопоставленные и заслуженные военные, прошедшие отличную подготовку на курсах Генерального штаба и прекрасно сознающие, что без хорошо налаженной разведки успешно вести войну невозможно. Гитлер мнил себя великим стратегом, и первоначальные легкие успехи позволили ему укрепить веру в собственную полководческую гениальность. Он никак не мог смириться с мыслью, что какие-то обстоятельства в силах повлиять на его непревзойденное дарование руководить масштабными военными кампаниями. В этом крылась одна из причин наших серьезных неудач на фронтах и сокрушительного поражения на востоке.

В периоды стремительных наступлений русских на долю управления Гелена выпадало особенно много работы. Кроме утреннего, проводилось еще вечернее совещание, и мы постоянно были готовы в любой момент представить требуемую информацию. А это означало, что нам приходилось трудиться вплоть до позднего вечера. Но и после этого всегда нужно было срочно что-то доделать, а потому нередко раннее утро заставало меня за письменным столом.

Я полностью зависел от телефона, и если в период крупного наступления телефонная линия оказывалась перегруженной, заблокированной или разрушенной, то ситуация становилась критической, особенно в дневное время. Фронтовые части обычно находились в непрерывном движении и зачастую не имели времени подготовить и переслать очередные отчеты, и мне волей-неволей приходилось выискивать иные, альтернативные источники информации. Меньше возникало трудностей ночью. Мы, как правило, не очень полагались на сухие доклады лишь с перечислением голых цифр и фактов, которые почему-либо не вызвали доверия. В подобных случаях мы обычно стремились проверить информацию путем личных бесед по телефону и, получив более полную картину происходящего на фронте, лучше подготовиться к утреннему совещанию у фюрера.

В октябре, ноябре и декабре 1944 г. чаще всего в планах моей работы фигурировали три названных висленских плацдарма; поток письменных отчетов из этих районов возрастал с каждым днем. Пока Гитлер формировал две новые армии, укомплектованные лучшими офицерскими кадрами и поддержанные наиболее боеспособными танковыми дивизиями, в надежде, что это поможет коренным образом изменить ситуацию в нашу пользу, русские сосредоточили на Восточном фронте невиданные по численности и мощи ударные силы. К началу ноября у нас уже было довольно точное представление о людских и материально-технических ресурсах русских, о местах их преимущественной концентрации, о тактических планах и стратегических замыслах. Наблюдения за передвижением советских воинских частей в районе Баранувского плацдарма и на прилегающей территории восточного берега Вислы убедили нас в том, что именно отсюда маршал Конев, командующий 1-м Украинским фронтом, намеревается вторгнуться в Верхнесилезский промышленный бассейн. У висленских плацдармов близ Варки и Пулав маршал Жуков собрал наиболее боеспособные подразделения 1-го Белорусского фронта — справедливо заслужившего славную репутацию, — явно нацелившись на Берлин, столицу Третьего рейха.



Этим двум фронтам, занимавшим оборонительный рубеж протяженностью 200 километров от Варшавы до главной излучины Вислы, противостояла группа армий «Центр», основательно потрепанная в ходе летнего наступления русских, хотя и усиленная 4-й и 9-й танковыми дивизиями. Сообщения из районов этих трех плацдармов, поступавшие в первой половине ноября 1944 г., убедили нас в том, что подготовка русских к наступлению далеко еще не завершена и они продолжают пополнять личный состав, накапливать и обновлять технику, подвозить боеприпасы. В рапортах немецких командиров постоянно упоминались номера и места дислокации совершенно новых пехотных соединений, танковых дивизий, артиллерийских частей и авиационных эскадрилий противника. Об их передвижении мы получали вполне достоверные сведения от дезертиров, число которых было необычайно велико, и от гражданских лиц, пробиравшихся с оккупированных русскими территорий на германскую сторону. Поступавшая информация указывала на столь небывалое, прямо-таки невероятное, сосредоточение военной мощи русских, что было решено задействовать все доступные каналы и средства, которые могли бы подтвердить правдивость подобных сообщений или обоснованно опровергнуть их. Проведенные в течение двух недель интенсивные разведывательные мероприятия не дали нам ни малейшего повода усомниться в правдоподобности поступивших ранее сведений. Скорее напротив, мы получали с каждым днем все больше материла, убеждающего нас в правильности наших первоначальных выводов.

Что же касается меня, я уже не справлялся с увеличившимся потоком информации в дневные часы и, следовательно, должен был трудиться большую часть ночи. Почти всегда в полночь в нашем кабинете появлялся Гелен с кофейником, помогая нам справиться с текущим заданием добрым советом и делом. Иногда он лично вызывал к телефону знакомых ему командиров частей, противостоящих зонам концентрации советских войск. Видя искреннюю доброжелательность Гелена, его постоянное стремление помочь в минуты крайнего напряжения, я проникся чувством глубокой симпатии к этому человеку.

Как-то в конце ноября или в начале декабря Гелен, беседуя со мной ночью, сообщил, что, по данным авиационной разведки и по донесениям пользующихся доверием агентов, русские стянули восточнее Вислы значительные силы и приготовились переправить их на известные уже читателю висленские плацдармы. Впервые была названа предполагаемая дата русского наступления: 10–15 января. Вместе с тем, сказал Гелен, весьма вероятно, что русские преднамеренно пытаются ввести нас в заблуждение, а сами атакуют уже в декабре. Ввиду, мол, поспешности сосредоточения советских войск на территориях, прилегающих непосредственно к плацдармам, такого развития событий вполне можно ожидать. Упомянул Гелен и еще одну возможность. Дескать, не исключено, что русские просто хотят накопить на плацдармах людские и материальные ресурсы, чтобы избежать трудностей с транспортировкой, если Висла вскроется слишком рано и начнется ледоход.

— Мне нужна любая информация, какой бы ничтожной она ни казалась, — заявил Гелен. — Только в этом случае я смогу определить дату начала наступления русских более или менее точно. Зная ее, мы сможем добавить эту деталь к нашему докладу об общей численности живой силы и техники русских на данном участке фронта и попытаться убедить Гитлера в необходимости выделить дополнительные резервы, в первую очередь танков и артиллерии, для усиления группы армий «Центр». Иначе нас ожидает здесь ужасная катастрофа, вы даже не представляете себе, насколько ужасная. У группы армий «Центр» чересчур мало войск на передовой линии и только одна дивизия в резерве!

Гитлеру было уже хорошо известно, какая в этом районе сложилась ситуация. Его регулярно информировал генерал Гудериан, высоко ценивший знания и опыт Гелена, да и сам Гелен постоянно докладывал фюреру, устно и письменно. Однако, невзирая на все настораживавшие факты и неопровержимые свидетельства, Гитлер отказался передать группе армий «Центр» для укрепления обороны хотя бы несколько пехотных дивизий, а направил все резервные армейские части, танковые соединения и материальные ресурсы на Западный фронт.

14 декабря 1944 г. Гитлер начал в Арденнах свое последнее крупное наступление. Молодые офицеры, и я в том числе, первые дни находились под впечатлением наших успехов. Гелен, с другой стороны, не очень-то разделял наш оптимизм. Как-то в беседе в канун Рождества он, между прочим, сказал: «Какой смысл во всем этом? Сражающиеся на западе танковые дивизии до зарезу нужны на Висле, чтобы защитить Силезию, Померанию, Западную и Восточную Пруссию и, возможно, Берлин от атак русских».

Сведения, поступавшие с середины декабря, подтвердили, что русское наступление следует ожидать не раньше 12–15 января. Между Рождеством и Новым годом Гелен вновь специально занялся моим участком работы. Мы вместе наметили дополнительные операции по сбору разведывательной информации на наиболее опасных направлениях и приступили к практическому воплощению наших планов в жизнь. Гудериан, желая еще раз попробовать убедить Гитлера, стал добиваться внеочередной аудиенции с ним. Наконец на 31 декабря была назначена встреча, на которую Гудериан намеревался взять с собой и Гелена.

Зная, как трудно будет убедить Гитлера что-то предпринять на Восточном фронте на основе полученных военной разведкой сведений, Гелен решил применить некий психологический метод, несвойственный руководящему работнику Генерального штаба. Мы еще раз перепроверили данные о концентрации советских армий на восточном берегу Вислы вблизи трех пресловутых плацдармов. Гелен запросил в оперативном управлении ОКВ новейшие сведения относительно численности наших войск на угрожаемых участках. Следуя указаниям Гелена, я подготовил карту для показа Гитлеру. На ней я графически изобразил противостоящие друг другу военные силы, подчеркивая значительное превосходство русских в пехоте, танках, артиллерии, самолетах и материально-техническом обеспечении. В этих целях я на карте нарисовал красными чернилами большую схематичную фигуру советского солдата, такие же силуэты танка и склада боеприпасов и противопоставил те же самые символы, но значительно уступающие им в размерах и исполненные уже голубыми чернилами. Рядом с каждой условной фигурой, красной или голубой, проставил конкретные цифры, отражающие количественное содержание сведений; таким путем мы старались отвести возможные упреки в поверхностном подходе или в стремлении оптически воздействовать на фюрера. Карта наглядно показывала, что противник превосходил нас в живой силе в 10 раз, а в танках и материальном обеспечении диспропорция в пользу русских была еще заметнее.

Встреча и разговор с фюрером обернулись сокрушительным поражением для всех сотрудников, связанных со службой Гелена. Гитлер не проявил ни малейшего интереса к нашей информации. Лишь уступая настойчивым просьбам Гудериана, он распорядился дополнительно выделить группе армий «Центр» две стрелковые роты в качестве подвижного резерва. Вернулся Гелен от Гитлера в еще более подавленном состоянии. Фюрер не удосужился даже взглянуть на специально подготовленный для него разведывательный материал и, принимая решение, не счел нужным принять во внимание содержавшиеся в нем сведения. Судьба германского фронта от Карпат до Восточной Пруссии была, таким образом, окончательно предрешена.

1 января Гелен пригласил офицеров управления в свой кабинет на стаканчик шнапса. Хотел ли он отметить давно положенное ему повышение в звании, или просто затушевать чувство подавленности после неудачной аудиенции у Гитлера, или же, быть может, таким способом выразить подчиненным сотрудникам свою признательность за добросовестную работу — сказать трудно. Провозглашая тост в честь Нового года, Гелен увлекся и долго говорил о произошедших за последние двенадцать месяцев событиях в военной области и в политике, а под конец изложил в очень общих чертах собственное видение ожидавших нас в новом году перемен.

По его мнению, война на востоке закончится в апреле или, в крайнем случае, в мае 1945 г., потому что русские теперь стали намного сильнее нас как в военном, так и в экономическом отношении, и положение Германии постоянно ухудшается. Воюя на два фронта, мы не в состоянии долго сопротивляться нажиму русских; наши ресурсы по всем показателям быстро истощаются, немецкий народ устал и утратил веру в победу. Мол, огромный экономический потенциал западных союзников, их превосходство в воздухе и наличие практически неограниченных резервов в живой силе и технике оставляют нам на западе еще меньше надежд на успех, чем даже на востоке. Гелен не скрыл от нас, что, как он считает, продолжать воевать с западными союзниками больше не имеет смысла, а потому, по его мнению, необходимо, невзирая на последствия, снять все без остатка немецкие войска с Западного фронта и направить их на борьбу с наступающими русскими полчищами. Главная цель: не дать Красной армии продвинуться дальше на запад, в глубь Центральной Европы. Коснулся он и предстоящей Ялтинской конференции, на которой, дескать, союзники будут решать судьбу Германии и ее народа. Когда Гелен окончил, в помещении на некоторое время воцарилась тишина. После такого разговора пропала всякая охота веселиться, и мы молча разошлись, каждый погруженный в свои невеселые мысли.

Поступавшая в первых числах января 1945 г. информация подтверждала высказанные ранее Геленом предположения, касавшиеся сроков наступления на востоке. Русские сосредоточили на висленских плацдармах невиданное количество войск и техники. Реальные цифры намного превышали наши предварительные оценки и превосходили все, с чем мы сталкивались ранее на протяжении войны. Ситуация сделалась настолько угрожающей, что Верховное главнокомандование приказало отвести танковый корпус генерала фон Заукена, направленный в январе для усиления группы армий «Центр», подальше от передовой, чтобы он не пострадал от мощного артиллерийского огня русских, обычно предшествовавшего крупному прорыву. Командование, кроме того, надеялось в результате этого решения держать танковый корпус в постоянном боевом резерве и задействовать его немедленно там, где возникла бы острая необходимость. Однако Гитлер, узнав об этом приказе, распорядился оставить танки в 3–6 километрах от переднего края; в итоге они оказались в пределах досягаемости артиллерийского огня русских. Никаких разумных объяснений причин отмены приказа Верховного главнокомандования Гитлер представить не соизволил, да и времени исправить ошибку уже не было: наступление русских должно было вот-вот начаться.

Точно 12 января войска маршала Конева устремились в глубь Германии с Баранувского (Сандомирского) плацдарма. 13 января перешли в наступление с Пулавского и Варкского плацдармов войска под руководством маршала Жукова. Находившийся в резерве танковый корпус генерала фон Заукена понес значительные потери в ходе артиллерийской подготовки русских, которая длилась часами, расчищая пехоте дорогу для атаки.

Советские войска, продвигаясь в западном направлении, сметали все на своем пути; словно бушующие потоки воды, прорвавшиеся через плотину, они сокрушали немецкие позиции по всему фронту, обходя немецкие воинские части, которые оказывались у русских в тылу, подобно островкам среди бурного океана. У русских была единственная цель — ворваться в Германию как можно скорее.

В эти тревожные дни все сотрудники разведывательно-аналитического управления работали сутками, не покладая рук, до полного изнеможения. Гелен разделял с нами все тяготы и невзгоды. Но было уже слишком поздно: военная разведка уже ничем не могла помочь немецкому командованию. Фронт в полосе наступления русских рухнул, командные пункты были уничтожены, офицеры связи попали в плен или бродили где-то, стараясь уйти от опасности и пробиться к своим. Обстановка на фронте менялась так быстро и радикально, что мы потеряли всякий контакт с ведущими бой немецкими частями и не имели ни малейшего представления о реальных событиях. Крупные воинские соединения, с которыми у нас всегда сохранялась устойчивая связь, постоянно куда-то пропадали, будто вовсе исчезали с лица земли. В конце концов Гитлер распорядился о направлении железнодорожным транспортом в район боев значительных подкреплений, однако когда эти войска прибыли к месту назначения, то обнаружили, что уже сами находятся в тылу русских. На пятый или шестой день наступления передовые отряды Конева достигли Верхнесилезского промышленного бассейна, а на десятый день вышли к Одеру у города Глогау.



В связи с назначением меня помощником генерала Гудериана я 20 января покинул управление Гелена. В качестве последней услуги, оказанной мною Гелену, я перевез его семью из Саксонии в Баварию. Генералу уже было известно: по решению Ялтинской конференции Саксония после войны должна была войти в зону советской оккупации Германии. Но и после ухода из разведывательно-аналитического управления я встречался с Геленом на рабочих совещаниях в кабинете Гудериана почти ежедневно до тех пор, пока Гитлер не снял их обоих с должностей и не упразднил службу Гелена.

Однажды, когда я предавался воспоминаниям о счастливых днях совсем недалекого прошлого, ход моих мыслей нарушил Гудериан, объявивший о предстоящем втором совещании у Гитлера. Вскоре после полуночи в дождливом и холодном феврале мы выехали из Цоссена в Берлин. Далекий горизонт был освещен заревом пожарищ. Никто не проронил ни слова, все были молча погружены в невеселые думы, особенно Гудериан. Скоро мы свернули с Герман-Геринг-штрассе на узкую дорогу, ведущую к убежищу фюрера. В эту ночь меры безопасности были еще более строгими. На каждом углу стояли часовые с автоматами и ручными гранатами у пояса. Один из них сопроводил нас с автостоянки до входа в убежище и передал другому охраннику.

Строительство этого подземного убежища началось во дворе имперской канцелярии лишь в 1944 г., когда подвальные помещения непосредственно под зданием самой канцелярии были признаны ненадежными и не обеспечивающими полной безопасности фюрера и его ближайших сподвижников. Строительство велось в большой спешке и так и не было доведено до конца.

Мы спускались, казалось, по бесконечным ступенькам между голыми и холодными бетонными стенами. Внизу нас встретил тот же самый офицер СС, проверявший наши документы в полдень. Мы снова сдали личное оружие и стояли, стараясь сохранять непринужденный и довольный вид под пристальными взглядами дрессированных охранников. Затем нам позволили пройти в приемную, где Кальтенбруннер любезно приветствовал Гудериана и сообщил, что Гитлер уединился с Борманом. Через несколько минут в дверях появился Борман и пригласил Кальтенбруннера пройти в кабинет Гитлера. Наблюдая за Кальтенбруннером, я старался обнаружить причину моей острой неприязни к этому человеку. Возможно, какую-то роль играла при этом его наружность. Грубые черты лица свидетельствовали о жестокости, и, если бы не шрам от дуэли, указывающий на его студенческое прошлое, любой бы сказал, что он скорее похож на грузчика. Почти двухметрового роста, широкоплечий, с лопатообразными руками, он обладал значительной физической силой, и я всякий раз трепетал, когда он пожимал мне руку. Австриец по рождению, Кальтенбруннер сделал головокружительную карьеру благодаря своему политическому фанатизму, беспощадной жестокости и склонности к интригам.

В описываемый момент Кальтенбруннер являлся главой могущественного Главного управления имперской безопасности (РСХА), объединявшего под своей крышей как уголовную, так и политическую полицию, или гестапо. Его восхождение к вершинам власти началось после покушения на Рейнхарда Гейдриха. В период между приходом Гитлера к власти и началом Второй мировой войны обергруппенфюрер СС Гейдрих, заместитель рейхсфюрера Гиммлера, сумел полностью починить собственного шефа своему влиянию. В то же время ни для кого не было секретом, что Гиммлер всегда поступал так, как хотел или рекомендовал Гейдрих. Но в первые годы войны некоторым людям из окружения Гиммлера, и в первую очередь Вальтеру Шелленбергу и Отто Олендорфу, удалось в какой-то мере дискредитировать Гейдриха в глазах Гиммлера, уменьшить его влияние. Однако Гейдрих смог заручиться поддержкой самого фюрера, который даже назначил его имперским протектором Богемии и Моравии, где он в 1942 г. был убит бойцами чешского движения Сопротивления. Когда Гиммлеру понадобилось подобрать кандидатуру на ставший вакантным пост начальника РСХА, он не захотел выдвигать на эту должность кого-либо из кадровых работников своего аппарата, опасаясь повторения истории с Гейдрихом, который с течением времени превратился в опасного соперника в борьбе за власть. Поэтому выбор Гиммлера пал на Кальтенбруннера, тогдашнего руководителя СС и полиции Верхней и Нижней Австрии.

На первых порах Кальтенбруннер проявлял сугубую осторожность и старался казаться послушным орудием Гиммлера. Затем постепенно он начал плести интриги, искусно используя в своих целях взаимную неприязнь Геббельса, Гиммлера и Бормана, постоянно боровшихся между собой за благосклонность Гитлера. Раньше к этой группе примыкал и Геринг, но его престиж был настолько подорван серьезными провалами в действиях военно-воздушных сил, что ему уже было не под силу тягаться с троицей на равных. Каждый из трех соперников непрерывно строил козни с целью очернить остальных двоих перед фюрером. Поэтому Борман счел нешуточной угрозой своему положению в партийной иерархии назначение Гиммлера в 1944 г. на должность командующего группой армий и начал открыто наращивать собственную военную мощь. Борман решил для противодействия растущему влиянию Гиммлера использовать Кальтенбруннера, которого начал постепенно и исподволь вводить в круг ближайших доверенных лиц Гитлера. Реализации его замысла благоприятствовало то обстоятельство, что Гиммлеру приходилось много времени проводить в войсках, подтверждая свою компетентность в качестве командующего крупным армейским соединением. Авторитет Кальтенбруннера у Гитлера уже настолько поднялся, что фюрер отдавал распоряжения непосредственно ему через голову Гиммлера.

Мои размышления и воспоминания были прерваны совместным появлением Гитлера, Бормана и Кальтенбруннера. Коротко обменявшись приветствиями, мы все направились в совещательную комнату, небольшое, довольно пустое помещение с серыми крашеными стенами, со скамьей у одной из них, большим столом для карт и единственным стулом. Присутствующих было немного, и Гитлер сразу попросил Гудериана доложить обстановку на востоке. Начальник Генерального штаба решил воспользоваться редкой возможностью и еще раз попытаться убедить фюрера в целесообразности осуществления плана, позволяющего сдержать продвижение русских. Говоря твердо и решительно, он начал с главной темы — нависшей над Берлином угрозы. Он особо подчеркивал, что от судьбы Берлина зависит, выстоит ли Германия или потерпит поражение, настаивал на необходимости отвести угрозу, выиграть время и дать возможность миллионам немцев с восточных территорий спастись от наступающей Красной армии, не щадящей гражданское население.

После короткой паузы Гитлер холодным, безучастным тоном спросил о силе русских передовых частей, продвигающихся к Берлину. Как доложил генерал Гелен, по личному составу русские превосходили немецкие войска в пять раз; в танках, артиллерии и в обеспечении боеприпасами это соотношение было еще более неблагоприятным для германской стороны. Докладывая, Гелен начал раскладывать карты, но Гитлер остановил его нетерпеливым движением руки.

В этот момент Гудериан выступил со своим предложением, касающимся флангового удара из Померании, который являлся составной частью общего плана предотвращения катастрофы. Для этого, по мнению Гудериана, следовало осуществить следующие меры: вывести из Курляндии в Германию две попавшие в окружение армии, собрать в кулак все имеющиеся в Третьем рейхе и в Италии воинские резервы и срочно перебросить их в Померанию, направить туда же 6-ю танковую армию СС под командованием Йозефа Дитриха (наиболее боеспособное танковое соединение Германии), хотя это и ослабляет немецкие позиции на западе. С этими 30–40 дивизиями и полутора тысячами танков Гудериан намеревался нанести удар из Померании в южном направлении и из района Глогау в северо-восточном направлении, надеясь таким путем отвести непосредственную угрозу Берлину и создать мощный оборонительный рубеж на линии укреплений вдоль старой немецко-польской границы, составлявших основу так называемого Тирштигельского вала. Нужно, мол, все поставить на эту последнюю и единственную карту. Гудериан уже говорил со страстной убежденностью, не обращая внимания на неодобрительные жесты фюрера, выражавшие его несогласие с доводами начальника Генерального штаба сухопутных войск. Свои аргументы Гудериан подкреплял диаграммами, схемами, выкладками, числами, подготовленными сотрудниками управления Гелена на основании данных, полученных в результате обработки агентурных донесений, опроса военнопленных и перебежчиков, а также средствами воздушной разведки.

Сжав ладони и тупо уставившись на разложенные перед ним карты, схемы и диаграммы, Гитлер продолжал хранить молчание. Гудериан просто уже выбился из сил; он глядел на фюрера, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но напрасно. Молчание затягивалось и становилось мучительным, тишину нарушали лишь глухие взрывы авиационных бомб. Затаив дыхание, я ожидал решения судьбы населения восточных германских территорий. Гитлер медленно поднялся, сделал, прихрамывая, несколько шагов, уставившись невидящим взглядом в пространство. Затем он внезапно остановился и холодно распрощался с нами, так и не высказав своего отношения к только что услышанным предложениям Гудериана. С Гитлером остался Борман. Жребий был брошен.



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10


Ctrl
Enter
Заметили ошЫбку
Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии (0)


Топ из этой категории
Мистические тайны композитора Александра Николаевича Скрябина Мистические тайны композитора Александра Николаевича Скрябина
Жизнь и творчество Александра Николаевича Скрябина (1872–1915), великого русского композитора, окружена множеством...
25.08.20
1 844
1
Кто убил миллионера-фабриканта Савву Морозова Кто убил миллионера-фабриканта Савву Морозова
Са́вва Тимофе́евич Моро́зов (3 (15) февраля 1862, Зуево, Богородский уезд, Московская губерния, Российская империя —...
26.08.20
1 685
1